Я по любви попал впросак, Надев семейные подтяжки, Но вжился в тягу, как высак, Всю жизнь бегущий из упряжки.

x x x

Удачливый и смелый нарушитель Законности, традиций, тишины, Судьбы своей решительный вершитель, Мучительно боюсь я слез жены.

x x x

Бьет полночь. Мы давно уже вдвоем. Спит женщина, луною освещаясь. Спит женщина. В ней семя спит моя, Уже, быть может, в сына превращаясь.

x x x

Еще в нас многое звериным Осталось в каждом, но великая Жестокость именно к любимым Лишь человека данность дикая.

x x x

Господь жесток. Зеленых неучей, Нас обращает в желтых он, А стайку нежных тонких девочек В толпу свардливых, грузных жен.

x x x

Я волоку телегу с бытом Без напряженья и нытья, Воспринимая быт омытым Глубинным светом бытия.

x x x

Когда в семейных шумных сварах Жена быват неправа, Об этом позже в мемуарах Скорбит прозревшая вдова.

x x x

Жена довольно многое должна Уметь, ничуть не меньше понимая; Прекрасна молчаливая жена, Хоть, кажется, прекраснее немая.

x x x

Суров к подругам возраста мороз, Выстуживают нежность ветры дней; Слетают лепестки с поблекших роз И сделались шипы на них видней.

x x x

Если б не был Создатель наш связан Милосердием, словно веревкой, Вечный Жид мог быть жутко наказан Сочетанием с Вечной Жидовкой.

Разве слышит ухо, видит глаз Этих переломов след и хруст? Любящие нас ломают нас Круче и умелей, чем Прокруст

x x x

Жалко бабу, когда счастье губя, Добиваясь верховодства оплошно, Подминает мужика под себя, И становится ей скучно и тошно

x x x

Когда взахлеб, всерьез, не в шутку Гремят семейные баталии, То грустно думать, что рассудку Тайком диктуют гениталии

x x x

Хвалите, бабы мужиков; Мужик за похвалу Достанет месяц с облаков И пыль сметет в углу.

x x x

Где стройность наших женщин? Годы тают, И стать у них совсем уже не та; Зато при каждом шаге исполняют Они роскошный танец живота.