И солнце самое меня

Едва ли знает, потому что

В срок дня печаль мою не втиснешь,

И вымолвить не в состояньи

Непостоянная луна,

Что видела мои рыданья.

Поистине я взаперти

Живу, лишенная свободы,

Вдова я моего супруга,

Двух братьев суженая строгих.

И в преступленье вменят мне,

Что, низости не совершая,

А отвергая лишь опеку,

До глаз закутана покровом,

В тот славный я пошла театр,

Который голосом металла,

Могучим языком из бронзы,

Прославлен в праздничном сияньи.

Жестокая моя звезда!

Исабель

Не может в этом быть сомненья,

Сеньора: ты вдова, красива,

Ты молода и так изящна,

И вот, заботясь о тебе,

Твои тебя скрывают братья.

Признай, что вдовье положенье

К грехам любви весьма наклонно,

В особенности при дворе,

Где в наше время очень в моде

Грустящие такие вдовы;

Увижу вдовушку в печали,

И небо я благодарю:

Вот целомудрие, вот честность,

Нахмурится, едва посмотришь,

И вид у ней преображенный.

В покрове длинном что за лик!

Но, только набожность откинут

И траурный покров отбросят,

Под каждый звук они запляшут

Быстрей, чем мячик по ветрам.

Два смысла в нашем разговоре,

И мы его, сеньора, бросим.

А что же мы не говорили

О кабальеро до сих пор,

Которому ты честь вручила,

И ныне стал он твой избранник?

Донья Анхела

В моей душе ты прочитала

То, что я думаю сейчас.

Я озабочена не столько

О нем, как о себе самой же:

Чуть прочь мы, звон там шпаг раздался,

И мысль пришла мне, Исабель,

(Скорее я скажу - химера)

Что так он принял близко к сердцу

Мне сделанную неприятность,