Над Кубанью белошумною Шкуро Ставит суд — святые не спасут. Плясом ширь до чертовой зари, Ноги бьют, как коршуны когтят, На черкесках ходнем ходят газыри, Шашки рубят ветер вперехват. Волчий хвост свистит на башлыке Захочу — в кусочки размечу, Белы лебеди с бронями на реке, С пушками, царь — пушке по плечу. И заморским он кричит ежам: — Расскажите дома королю, Краснолапы мне не сторожа, Богатырки бочками солю. — Захочу — наставлю горбыли, Поседеет под ногой трава, А Кубань: станичник, не скули, Бьет челом и шлет дары Москва: Каравай свинцовый да кафтан, Было б чем качаться на валу, А чтоб жажду залил атаман — Черную Кремлевскую смолу.

1922.

Баллада о старом тралере

Он недвижим, он дряхлеет между Пароходов, скинутых с учета, Плесенью одевших корпуса… Здесь живут между камней не свежих Катера с чиновничьей заботой Да скрипят ревизий голоса. Так стареют вещи налегке: Капитан за водкой в кабаке, И компас, заброшенный без цели, Кожанной отшельник кельи, Револьвер в карманном подземельи. Слово: смерть — печатал так легко ведь Черный, полированный станок, Как и тралер, он отведал крови, И врага на траверсе стерег. Но теперь безмолвен барабан — Букв свинцовых старое изданье, Цензор тишине обрек, и вот Никуда уже который год От таможни полосатой зданья,