Якорного, ржавого шатанья — Крепок рук веревочных аркан… Тралер спит и видит сон пока: — Он бродит, море шевеля, И всюду минные поля, Весь мир покрыт одной волной, И корабли идут стеной, Победой душу веселя — Но всюду минные поля. За плеском — плеск, и все в огне — И флот прославленный на дне. И сотни рук и сотни труб Ведут с акулами игру. Кто возвращается со дна? Опять над морем тишина… И море мирно, как земля, Но всюду минные поля. В порту над темною водой Вдруг встрепенется тралер сонный, И весь дрожит, палач седой, Предсмертной грезой увлеченный… А это только ветер в бок Его ударил, и замолк…

1921–1923.

Всадники

Под ремень, ремень и стремена Звякнули о сумы — переметы, Пальцы на поводьях, как узлы, Желты, не велики, не малы, — Погрызи, дружок, железо — на! Город спит, устал, до сна охоч, Просверкали над домами, Над седыми ребрами дворца, В ночь, в поля, без края, без лица, В черную, лихую зыбь и ночь. Ни подков, ни стойла, ни овса, Ледяная, длинная Двина… — Эй, латыш, лови их на прицел, Сторонись, покуда жив и цел! Гривы бьют о дюны, о леса. Крик застыл у часовых во рту, Раскололся пограничный столб, А за киркой море и луна, Корабли шершавей полотна, Молниями шпоры на лету,