Вопить человечьим голосом. Горы Пагмана и воды Кабула — Такие прямые — шатались сутуло. Тогда бомбовозы стали свистать Победу — кичася властью — И не было рук достать их, И не было слов проклясть их. Земля серела, точно пах Убитых лошаков, Но каждый ярд ее пропах Угрозой глубоко. Афганец, тяжкодум густой, Не хочет покориться: — Пусть в небе ястреб не простой, Но ястреб — все же птица. А если птица сеет гром — Мы эту птицу подобьем. Он глазом каменным следит Кривых эскадр полет, И самодельной пулей сбит… Качнулся бомболет. За ним другой, еще за тем — Перевернулись в высоте… Очистив к ночи небосклон, Угрюмый горец встретил сон: Он доказал, что не слабее Людей блестящего Бомбея. А утром в небе выжег хвост, Свистя, сто первый бомбовоз. И горец, по ущелью мчась, — Сто первой пулей увлечен, — Винтовку вскинул на плечо… Так эта битва началась.

1922 — 1923.

Смерть бойца

Железо в жилах уже не то, Волос на руке не колюч, А у сердца осталось ударов сто, И сердце запрут на ключ. Ему принесли винтовку — ту, Что теперь возьмет его сын, И за приступом взятую высоту Золотые с гербом часы. Он открыл затвор — напрасный труд: Все патроны ушли в расход, Часы стоят — часы не идут,