91-112 У Плавта эта сцена также значительно переосмыслена. Монолог Сострата заменен двумя стихами:

Деньги все отцу я отдал, и теперь, когда я гол,

Я не прочь и повидаться со своей насмешницей

(530-531).

В диалоге же двух молодых людей снова звучат несвойственные оригиналу комические ноты (у Плавта Пистоклер соответствует менандровскому Мосху, Мнесилох - Сострату):

П. Уж не друга ли я вижу?

М. Уж не враг ли это мой!

П. Он, конечно,

М. Да, он самый.

П. Подойду-ка я к нему

Здравствуй, Мнесилох!

М. Привет мой.

П. Ну, с приездом. Мой обед.

М. А чего мне в том обеде, раз он вызывает желчь.

П. Как, с дороги огорченье сразу?

М. И жестокое.

П. От кого?

М. Кого считал я другом до сих пор себе.

П. Негодяй то несомненный.

М. Вот и я так думаю.

П. Но скажи мне, кто же это?

М. Да с тобою близок он.

Будь не так, тебя просил бы сколько можно зла ему

Причинить.

П. Скажи мне, кто он. Если всяким способом

С ним не расплачусь я, рохлей назови тогда меня.

М. Человек дрянной, однако, друг тебе.

П. Тем более,

Кто, скажи. Не дорожу я дружбою дрянных людей.

М. Вижу, невозможно это имя от тебя скрывать.

Окончательно сгубил ты, Пистоклер, приятеля.

(533-551. Пер. А. В. Артюшкова).

112 Папирусный текст обрывается на том месте, где можно ожидать благополучного разъяснения недоразумения, возникшего между друзьями. Теперь Сострату снова нужны деньги для выкупа Вакхиды, и Сиру придется пойти на второй обман старика-отца. У Плавта раб Хрисал, соответствующий греческому Сиру, выманивает деньги у отца Мнесилоха под тем предлогом, что молодой человек находится в связи с женой воина и должен откупиться от судебного преследования, которое ему грозит. Вероятно, чем-нибудь похожим завершалась и комедия Менандра.