Явиться я к какому-то пророку,

С которым мне до самой смерти роком

И Господом совместный путь положен.

Я рассказал, как шел по Палестине,

Почти без остановок, днем и ночью,

Искал пророка, найденного ныне.

И далее я так рассказ закончил:

"Я выделил тебя, Назареянин,

Да Иоанна, прозвищем Креститель.

Ученья Ваши схожи, постоянен

И там и там высокий дух-спаситель.

Но Иоанн во внешних проявленьях,

Которые не столь важны для духа,

Упорен больно, сердце его глухо

К малейшим от канонов отступленьям.

Он сам аскет, отшельник и затворник,

В одежде грубой из верблюжьей ткани,

Косматый, мрачный, век не знавший бани,

И плоти угнетения поборник.

По-моему, не в аскетизме этом

Вся суть, а в том, чтобы в душе ожили         |

Стремление к добру, теплу и свету,

Любовь и к тем, кто следует заветам,

И к тем, кому заветы те постыли.

Мы - дети Бога, все и постоянно,

Как нашей веры, так чужой, не нашей.

Я думал так. И виделось мне краше

Учение твое, чем Иоанна.  

И сам ты привлекательней казался

Мне просто тем, что вовсе не гнушался

Кувшинчиком вина и блюдом вкусным,

Что чаще был веселым, реже - грустным,

И внешней праведностию не прикрывался.

Любви учил ты, и твое ученье

Мне стало близким сущностью и целью".

Я замолчал. Учитель, к удивленью,

Поддался неожиданно веселью,

Взглянул в глаза и, приподнявши брови,

Смеясь, спросил: "Ты знаешь цель, Иуда?

Так просвети без всяких предисловий

Меня, искавшего ту цель везде и всюду.

Господь меня подвинул на служенье,