О них бы сам я не услышал тоже.

Мне было тридцать пять, когда впервые

Ко мне явился ангел лучезарный

И изменил устои корневые  

Тоскливой жизни, мутной и бездарной.

Той жизни, что обмежила сознанье,

Подобно как обзор сужают шоры.

А ангел предо мною вскрыл просторы,

Глубины человеческого знанья.

Я плотник и сын плотника. Что мог я

Узнать о мире нашем многогранном,

Исполненном пустых надежд, тревог и

При этом и трагичном и желанном?

Он восемь лет мне по ночам являлся,

Тот ангел благодатный, обучая

Меня премудростям различным. Я старался

И с нетерпением заката дожидался,

Восторженно учителя встречая.

Мне нравилось в услышанных рассказах

Вылавливать крупинки философских

Идей и мыслей, не понятных сразу,

И чем-то даже дерзких и бесовских,

Опровергавших виденное мною,

Внушаемое всем нам с малолетства,

Оставленное предками в наследство,

В чем сомневаться было глупостью чудною.

(Ты не подумай, что я лез из кожи

Отринуть старое, чтоб новое восславить.

Я просто раньше и не мог представить,

Что кто-то мыслить по-другому может.)

К тому же идеальным педагогом

Был мой учитель: добрым, с чувством такта,

С доходчивым, простым и ясным слогом, -

Не делал выводов, давал одни лишь факты.

Последнее, увы, недостижимо

Для всех, кто как-то связан с воспитаньем:

Детей бесправно держат под нажимом

Мышленья взрослых, жизни толкованья.

Меня он обучал наукам разным:

От арифметики простой до медицины.

И говорил: познание прекрасно,