Увитые слепящей паутиной  

Запретов несуразных старой веры,

Язычниками мы зовем эллинов,

Читающих по памяти Гомера.

Мы слушаем беснующих пророков,

Вещающих бессмыслицы из чрева,

Не видя их подверженность пороку

Считать себя достойней всех для неба.

Вот так я рассуждал, из дальних странствий

Недавно возвратившись в Иудею.

Великий Рим с завидным постоянством,

Колониями дальними владея,

Выкачивал из подданных налоги

И не разумно и без всякой меры.

Законы были римские жестоки,

Но все ж не запрещали нашей веры.

Наверно, цезарь был веротерпимей,

Чем кто-либо из лиц синедриона,

Которые безумством одержимы,

Их злостным фанатизмом порожденным.

Не думая о собственном народе,

О единении людей под флагом веры,

Они изгрызлись, эти изуверы,

За деньги, власть, за право жить в почете

И не мечтали даже о свободе.

Казалась мне достойной сожаленья

Страна моя, где бал невзгоды правят.

Возможно, я не прав в своих сужденьях -

История все по местам расставит.

Начну я с этим труд неблагодарный.

Подобно вопиющему в пустыне,

Подобно шепоту в бурлящий день базарный,

Мой голос, может, не услышат ныне.

Но я надеюсь, кто-то отрешится

От истин, возглашаемых толпою,

И, труд мой скорбный прочитав, решится

Понять, что каждый может ошибиться,

Не погрешив притом своей душою.

Глава 2

            Глава 2

Однажды я, уставший от работы,

От суеты рутинно хлопотливой,