Пророчествовавших в стране несчастной,

И охлаждал частенько взглядом строгим

Беснующих породы разномастной.

К таким, как я, в порыве фанатизма

Не целовавшим пыль там, где ступал он,

Не воющим в безумства пароксизме,

Учителя, как видно, привлекало.

Он ростом невысок был и фигурой

С эллинским Аполлоном не равнялся,

Не славен был он пышной шевелюрой

И в целом красотой не выделялся.

Но этот человек, столь внешним видом

В обычной обстановке не приметный,

Мог проповедью в душу след предметный

Внести легко и прочь прогнать обиды;

Мог словом излечить, и мог он словом

Раздуть надежду, тлеющую еле;

Мог злое горе сделать ерундовым,

Почти что и не злым на самом деле;

Мог убедить преступника оставить

Свои дела порочные навечно;

Мог убедить менялу не лукавить;

Работорговца - сделать человечней.

Возможно, я чрезмерно идеально

Описываю силу убежденья,  

С которой Иисус свое ученье

Нес в мир наш косный и патриархальный.

Всегда того, кого душевно любишь,

Желаешь видеть в наилучшем свете,

Его и превозносишь, и голубишь,

Лелеешь, словно сон свой на рассвете.

А я любил его. И мне казалось,

Что я знаком с ним месяцы и годы, -

В нем удивительно невзрачность сочеталась

С глубокой мудростью, с веселою природой.

В ученье не просился я, однажды

Учитель сам позвал идти с собою.

Не нужно было повторять мне дважды, -

Путь Иисуса стал моей судьбою.

Мы шли пешком, не часто были сыты,

Одеты были плохо, но все это

Мы заменяли долгою беседой

Под мудрою учителя эгидой.