— Что-то генерала не видно, — сказал Валера. Он так нарочно называл подполковника в отставке Бубнова, чтобы позлить мужика. Честный и прямой, Бубнов всякий раз принимался объяснять ему разницу между старшим офицерским корпусом и генералитетом. Валера же прикидывался дурачком и ахал — надо же.
— Брось дурить, парень, ты в армии служил, должен суб-бординацию знать.
Он так и говорил — с двумя «б», искренне считая, что как слышится, так и пишется.
— Наверное, зуб пошел вставлять.
— Вы бы волкодава своего убрали, я Тишу позову…
— Скажите, а зачем вы его так обидели?
— То есть? Ах, вы об этом?
— А об чем же еще. Ни рыба ни мясо. Квелый. Неинтересная у него жизнь.
— А у вас интересная?
Где-то заливисто не то лаял, не то визжал пес.
Глава 3
Подполковник Семен Семенович Бубнов был человек твердых правил и раз и навсегда установившихся привычек. Уволенный в запас, он поначалу сильно растерялся, ведь в конце концов можно было жить и не по уставу. У каждого человека есть свои нравственные критерии, и он по мере возможности им следует. Например, Бубнов предпочитал не врать по мелочам. От вранья по мелочам, справедливо считал он, на свете создаются лишняя путаница и всяческое недоразумение. Взять его покойную супругу. Она и сошла в могилу, свято веря в то, что была той единственной, что заполнила навсегда жизнь курсанта-связиста. В принципе так оно и было. Бывший лихой курсант, а ныне дядечка ещё ого-го, до сих пор с благодарностью вспоминал её борщи.
Теперь, привязывая Альберта, так звали шпица, к перилам у входа в поликлинику, подполковник боялся только одного — сопрут. И ведь вот что обидно — выкинут через день. Не выдержат. Шпиц и с подполковником-то бывал в напряженных отношениях. Не понимал, собака, субординации, считая себя безраздельным хозяином квартиры на втором этаже дома-корабля. Военный пенсионер воевал с ним и обламывал характер в силу привычки, так как занимался воспитанием офицеров всю свою служебную карьеру.