Ольга Максимовна повела свое сильно раздавшееся веретено с хвостом и ушами подальше от этого места. Под березки. Тут они принялись расти группкой, и образовался некий лоскуток живой жизни. Когда совсем потеплеет, сюда уже не придешь. Днем его займут пенсионеры-козлятники, а вечером тинэйджеры-хулиганы.

Ольга Максимовна спустила бассета с поводка, и тот поглядел на хозяйку умными крыжовинами глаз, словно укорил. Там, чуть дальше, за сваленными в кучу покрышками мочилась сука той же породы.

«Можно поиграть?» — немо спросил бассет.

— Иди, иди, — вслух поощрила его Ольга Максимовна, — только смотри, если линяет, не трись.

— Вы что, всерьез думаете, он вас понимает? — спросил собачник Валера, подошедший откуда-то сзади.

Ольга Максимовна его не любила. Точнее бы сказать, он был ей неприятен. Когда-то нравился. Даже ждала ухаживания. Главным образом, чтобы отшить. В самом деле, кто он такой? Рабочий с шиномонтажа. Надо ещё спросить, не их ли покрышки здесь валяются.

— Он умнее некоторых людей.

— Не спорю. Геркулес, ко мне! — позвал он своего ротвейлера, и тот бросился на зов, воззрился на владелицу никчемного бассета, как бы спрашивая: ну что прицепилась к моему хозяину, стоит ему только моргнуть, и разорву в куски.

И за это тоже не любила она Валеру. Как только завел себе эту громадину, сразу стал считать себя главным собаководом района. Слово «кинолог» Ольга Максимовна тоже не любила. Не понимала, при чем тут кино и собаки.

А завел Валера ротвейлера назло Ольге Максимовне и всей шелупони, которая вьется здесь по пустырю со своими болонками и шпицами. Нос воротит от него, кирзового. Так нате вам, получите. Могу нечаянно спустить с поводка. Он ваших шавок вмиг передавит.