— Ой-ой-ой, можно подумать, ты что-то выиграла, родив на четвертом курсе.

— Я всего лишь техник. А ты врач. Много больше меня имеешь?

— Разве в деньгах дело? Зато я не сижу полторы смены. Мне это не нужно, а ты двух мужиков содержишь. Ну вот чем женщина любит?

— Фуфой…

— Только рот не открывать, Семен Семеныч. Так чем?

— Фуфой…

— Душой?.. А что это такое? Это то место, куда потом мужик побольней норовит ударить?

— Фуфой, фуфой…

— Не надо уже нервничать. Фуфой так фуфой. А я думаю, Светочка, железами внутренней секреции. Их у нас вдвое против мужиков.

— Фуфой, фуфой…

Но на него не обращали внимания.

Семен Семенович побагровел, моргал глазами, тряс головой, словно эпилептик, попытался ухватиться за халат, но последнее движение восприняли как заигрывание.

Семен Семенович разлепил набитый замазкой рот и засунул в полость по меньшей мере четыре пальца.

Больше не поместилось. Засунув, начал отчаянно ими там ковырять.

— Кусок, говорю, кусок отвалился и в горле застрял, — сипя, объяснил подполковник и, видя, что его не понимают, продемонстрировал. — Фуфой, фуфой…

— Господи Исусе, Светка, ты закрепитель забыла вмесить, — догадалась врач. — Но ничего, Семен Семеныч, мы сейчас закрепитель вмесим…

Но Семен Семенович решительно отказался, подбежал к окну и попытался выглянуть на улицу. Мешал подъездный козырек. Отсюда не увидишь, что делает шпиц. Почему замолчал? Подполковник, быть может, и стерпел дубль-процедуру, но собаки уже минут пять как не было слышно. Наскоро попрощавшись и разом простив забытый закрепитель и трепотню вместо оказания первой помощи, заторопился на улицу.

Так и есть. Шпица на месте не было. Бубнов проклял и свой зуб, и тот день, вернее, поздний вечер, когда черт дернул его подставить ногу мнимому преступнику, и мужика, справедливо сделавшего его щербатым: ни хрена, мог бы и так походить еще, — случилось то, что случилось… Единственно верным решением было бежать на местную студию кабельного телевидения и давать объявление о пропаже собаки. Причем обещать нашедшим немыслимое обогащение.