Под полупрозрачной тканью смутно угадывались интимные части её тела.

— Сюрприз… — сказала она и поманила его в спальню.

Какие ещё там сюрпризы? Быстрее. Быстрее под одеяло. И… И… И… Буря чувств привела его в полуисступление. Игра стоила свеч. Да пропади они все пропадом со своей моралью. Он готов был поиметь хоть бегемота, хоть курицу.

А перед ним стояла женщина в просвечивающем пеньюаре.

Вот она медленно, плавными движениями сбросила пеньюар с плеча. Потом ещё движение. И вот уже стал виден бюстгальтер… Фу, слово какое придумали. Все равно что аллигатор… Ниже был пояс с чулками. Чулки прочь. Сам пояс тоже. Под поясом ажурные трусики. Но сначала аллигатор. Груди совсем нет. И черт с ней. Трусы долой… Что-то там розовеет в райских кущах? Член? Ну и хрен с ним.

— Ну иди же сюда, иди… — свистящим шепотом позвал Иванов, которому теперь было что бегемот, что птица…

Он все делал так, словно практиковался до этого момента целую жизнь. Ждал, надеялся и верил. Какая к черту Виолетка! Разве можно так с Виолеткой? Да она против этого парня плюнуть и растереть.

В этот день Иванов понял, какой он мужчина.

Глава 2

В это утро от Ольги Максимовны ушел мужик. Вот так запросто. Взял и ушел. Нет, не то чтобы совсем без слов. Он сказал что-то вроде «пора и честь знать» — и ушел. Да и то, к слову будет сказано, она обиделась не сильно. А ведь могла. Ольге Максимовне чуть за сорок. Держится молодцом, потому что держаться надо. Учреждение, в котором она имела счастье служить, вопреки всем законам рыночной экономики, не сокращалось, а, наоборот, распухало. И распухало за счет наглых, молодых девиц со скверным произношением и бедным словарным запасом, зато с богатыми бюстами и крепкими ногами в черном. Тут даже знание трех европейских языков и вшивой латыни не вывезет. Кому нужна латынь, когда нет денег на пластику груди и подтяжку защечных мешочков.