носит мое имя. Ты говорил с ними? Их накололи. Им не сыскать мое имя в чреде некрологов. В их головах — муть, им не найти мою мать, она скончалась. Стены от крика качались. Кто собирал пробы, точно с чешуйчатых гадов, с моих петляющих взглядов, со снов моих перекосных, со слез моих перекрестных? Свет невозможно убрать… А среди них — мой брат. Может, я говорил? Что-то не помню… Брат мой все просит заполнить бумаги его жены. Она — издалека, начало ее дороги где-то в России… Вы еще живы? Вас ни о чем не просили! Слушай меня, это важно, прошу, услышь… Ливень падает свыше, с высоких крыш. Капли — колючее крошево, серое кружево. Черные вороны сжали ручки зонтов черных. Болтают… слушай, о чем они? Пялятся на часы. В воде дороги чисты. Долго лило — острые струи мелькали. Когда завершится ливень, останутся лишь глаза как монетки мелкие. Останется ложь. Подумай — стоит стараться? Вороны — черные. Вороны эти ученые у ФБР на службе. Вороны — иностранцы, все это очень сложно. Лица манили, но я обманул их я из автобуса выпрыгнул. Один. На ходу. Без денег. Там, среди дымных выхлопов, таксист-бездельник поверх газеты измятой прошил меня взглядом, глянул — словно сглодал. Я — ошалевший, измотанный. Кану, как камень. Сверху — соседка.