Оберегая дом,

Где главное -- обновки,

А новости -- потом.

***

Путь не стал половинчатым

И продлится несладко...

-- Вот и счастье за вычетом

Суеты и достатка!

Окунусь неприкаянно

В омут угольно-карий.

На стене у хозяина -

Карта двух полушарий.

И сама эта комната,

Удалившись от пира,

Точно карта,

приколота

К необъятности мира.

Тут не место бездушию.

Так что -- будьте спокойны:

Не уйду, а дослушаю

Про бараки и войны.

Я желаю, ровесники,

Чтобы нас полюбили

Не за легкие песенки,

А за трудные были!

Расступается рощица

И глядит желудево:

Режу,

точно закройщица,

Непокорное слово.

***

Начинается повесть:

"Итак,

Эта девочка в каменном городе

Проживала меж книг и бумаг,

А любила овраги да желуди..."

Впрочем, стоит ли в третьем лице

Ворошить сокровенные горести,

Тосковать о любимом отце,

Толковать об изломанной гордости?

Как хотите, а я не могу!

Это я, а не образ из ребуса,

На московском нечистом снегу

Ожидаю 2-го троллейбуса.

Это я. Это слезы -- мои,

И моя виноватость недетская.

...А была: "из хорошей семьи",

Голубица университетская.

-- Не ропщи, сумасбродная суть,

И не ври, что не знала заранее:

Бескорыстного поиска путь -

Это хлябь, а не чистописание.

***

Двое большелицых, странных,

Не в чести и не у дел...

Ну, из тех, которых Кранах

Полюбил бы, разглядел!

В общепитовском шалмане

Возле Яузы-реки

Жарко спорят о Коране

Вечные холостяки.

Люди музыки и бездны

Из библиотечных дыр, -

Нам они едва известны,

Ибо им противен пир

Дармовой, вранье в замашках