– Тише! На нас уже смотрят!

– Скотина! – заорала я. – Подонок!

– Ну все… пришла в себя, – с расстановкой сказал он. – Кажется, мне здесь делать нечего…

Мой бывший ушел, даже не обернувшись. А я осталась с Кристиной. В руке она по-прежнему держала мороженое. Моя дочь смотрела на меня расширенными глазами. Она предвидела, что сейчас я стану мамой в гневе.

Размахнувшись изо всей силы, я ударила ее по руке, и мороженое отлетело в сторону, описав в воздухе дугу и шлепнувшись на асфальт.

– Значит, ты ходила и ела мороженое, – свистящим шепотом сказала я. – В то время, как я…

– Мамочка! – прильнула ко мне Кристина. – Прости меня.

Я оттолкнула ее. Шок, потрясение, обида были еще слишком сильны, чтобы я вот так вот просто взяла и простила. Если я слишком быстро отойду, то она подумает, что так можно поступить и в следующий раз…

Нет, я должна проучить ее.

– А если бы со мной что-то случилось! Например, разрыв сердца, как у дяди Коли с третьего этажа.

Кристина охнула, зажав рот рукой. Кажется, до нее стало доходить.

– Я не думала ни о чем таком. Правда, правда. – Ее глаза смотрели на меня испуганно и настороженно. – Просто папа сказал…

– Что сказал твой папа, меня не интересует, – холодно перебила ее я. – Главное, как ты могла!

И здесь Кристина заревела. Она плакала на одной ноте, без пауз, с редкими всхлипываниями.

– Я… больше… никогда не буду… – произнесла она между всхлипываниями.

Вот теперь можно было отменять наказание и протянуть ветвь мира.

Я крепко обняла ее.

– Я знаю, что ты больше никогда так не сделаешь. – И поцеловала ее в теплую макушку.

Но тут пришла очередь Кристины проявить характер.

Она уперлась обеими руками мне в грудь и закусила губу.

– Не надо. – И сердито мотнула головой.

– Ладно, – улыбнулась я. – Мир.