Сказать этой горсти безумных, Чтоб лучше послушались милости слов, Чем мыслей своих безрассудных. Пусть тотчас покорно склонятся во прах, И он им их дерзость прощает, И чтоб не вселить в них отчаянья страх, Им жизнь сохранить обещает. К воротам Козельска прибыли послы; Но в город послов не пустили, И, выслушав ханский наказ у ворот Послов подождать попросили. Раздался торжественный звон вечевой, И слышен быль звон тот далече, И все горожане, готовые в бой, Оставив на случай отряд боевой, Сошлись на народное вече. Поведали им, что велел передать Посол беспощадного хана; Поведав, спросили: — бороться — иль сдать, И ханское слово как милость принять, И в город пустить басурмана? Безмолвно стояла толпа и ждала Старейших глагола на вече; Привыкла выслушивать молча она, Доверием к старости мудрой полна, Их мудрые опытом речи. И вот из толпы выступает старик И поступью медленной, важной, На паперть выходит; суров его лик, Решимостью блещет отважной. И знаменьем крестным себя осенив, Пред храмом старик преклонился, Потом, к горожанам лицо обратив, Он трижды им всем поклонился И молвил — «Кто ходит молиться во храм, Тот пусть татарве не сдается, Коварным Батыя не веря словам, На смерть пусть с погаными бьется. Вы знаете все: этих тигров орда Всю бедную Русь разорила, И стольный Владимир, и все города Кровавой волною залила.