А главное женщины — ценный товар, Пред ужасом муки и срама, Имели обычай от злобных татар Спасаться под сводами храма. Татары спешат подбежали глядят… Но тщетно для жадного взора Нет пищи, лишь голые стены стоят; Замкнуты все двери собора. Заложены наглухо окна его, Заложены крепко бойницы, Не только людям не проникнуть в него, Не могут проникнуть и птицы. Татары за дело: огромным бревном Стараются выломать двери, И пробуют стены рубить топором, И воют, как дикие звери. Но крепко могучие стены стоят, Не страшны им грозные крики, И только сурово над входом глядят Святителей строгие лики. В соборе ни звука… Вдруг легкий дымок Над крышей собора поднялся И к небу взвился вот за ним огонек В окне угловом показался… Еще и еще… все сильней и сильней… Вот треснула крыша от жара, И вспыхнуло, ярко взлетевши над ней, Багровое пламя пожара. Татар озаряя своей краснотой, Все выше оно поднималось… Вдруг стройное пенье молитвы святой Во храме пылавшем раздалось. Все громче и громче звучала она, И пламени треск заглушала, И громко, священного чувства полна, Окрестность собой оглашала. Безмолвно стояли татары вокруг. Казалось, что звуки молитвы, Как Божия весть, охватили их вдруг, Глуша в них все ужасы битвы. Вот рухнула крыша… но в этот же миг Открылись соборные двери, И в них показался суровый старик,