"Простите, говорит, не знал вашей силушки".

"Да какая, турист, у нас силушка. Вот земля стоит, вот ветер дует, вот ручей журчит, вот огонь горит. А наша служба - сердце к этому приложить. Приложишь и слышишь - надо, брат Ваня, помочь. А отчего не помочь, раз руки есть. Начнешь делать, смотришь - а тебе все, что на свете есть, на свой манер подсоблять начнет. Так и живем - вместе".

Другой раз идет Данило с добычей к дому. А только-только первые листочки желтеть начинали, солнышко к вечеру клонится, благодать. Дорога тихая; а мешок тяжеленный - как раз на зиму новые валенки с галошами.

Умаялся, сел спиной к дереву, глаза прикрыл - отдыхает. Сидел, сидел - вдруг чувствует: не один я тут сижу. Раскрыл тихонько один глаз ничего. Дорога, кустики, солнышко вечернее. Раскрыл тихонько другой ничего. А все равно - не один, хоть ты тресни.

Потом видит - сбоку в кустиках то ли тени морочат, то ли марево какое. Ждет, не шелохнется. Долго ждет. Постепенно тени складываются так, будто сидит кто. То ли зверь, а только ближе к человеку, только маленькому, с булку. Да и то сказать - вроде человек, а вроде и нет, так, не пойми что. "Кто же такой?" - думает про себя Данило. А в голове словно шепчет кто-то, но без звука - Сван.

"Ишь ты, - думает Данило, - Сван. Что за Сван? А вот так... Сван - и все тут".

А сидят все неподвижно. Данило сидит и человек тоже. То есть - вроде человек.

"Сван, - думает Данило. - Сван... Откуда такой Сван?" - А на это ему - никакого шепота, а представляется вдруг, как будто что-то давным-давно. И что - непонятно, но уж так давно, что душу захолаживает. И так печально становится, как будто ни головы, ни тела, ни дома, ни крова, а только - долго, долго... И словно бы что-то и было, но так давно, что уж и неважно, было или нет; и уже не одиноко, а вообще как будто и нет никого. Одна видимость, пустая игра света. Даже и слова такого нет.