помаргивает мне хитро. Неужто в мире все старо, как эта жалкая ливрея?! Цифирью лязгает табло, один из компонентов стресса. Нет никакого интереса глазеть на пыльное стекло. Неужто неизбежно зло и даже — двигатель прогресса?! Конечно, можно возрыдать о том, что Русь сгубила бритва; и новомодная молитва, быть может, попадет в печать (сулит такую благодать умов редакторских ловитва). Но я "как все". И дам "на чай" кусочек лунного металла. В словах порою проку мало. "Привет, товарищ! Не скучай!" А то, что сердце умолчало, мелькнет во взгляде невзначай. 28.05. ИЗ ЦИКЛА "ЧЕРНЫЕ СТИХИ" 1 И я мечтал о невозможном, и мне хотелось в вихре лет оставить ясный и тревожный, и празднично-веселый след. Но шли года, и жизнь тянулась, как вол в грузнеющем ярме; когда на миг душа очнулась сидел я по уши в дерьме. И чем сильней ко свету рвался, тем глубже увязал в грязи; капкан испытанный попался: теперь лежи и кал грызи. Повсюду фальшь; везде трясина; и нет спасения во мгле; я не оставлю даже сына на этой воющей Земле. Ну что ж, я в мир пришел, безродный; изгоем жил и в срок уйду, чтоб утолить позыв голодный Земли в горячечном бреду. В последних судорогах оба познаем мировой озноб, меня родившая утроба и безотказный вечный гроб. 2 Когда придет пора держать ответ перед судом собравшихся пророков,