и я на облаке стоял. И птицы свили хоровод, и миг столетьем обернулся, и съежился в минуту год, и невредимым я проснулся. Сбежал с воздушного крыльца, на службу зашагал прилежно… Печального цветка Надежды легко стирается пыльца. 21.04. * * *

Н. О.

Поздней ночью — к Ларисе! К Ларисе! по размытому мартом снежку… В слюдяном разварившемся рисе поскользнуться легко сапожку. Поздней ночью по улице гулкой, где лишь ветер плечист и речист, страстотерпица тащит придурка, он прилип, как березовый лист. Поздней ночью — как вымерли — в доме только лифта гуляет кадык. Сей летающий гроб похоронит на минуту — последних живых. Поздней ночью пришедших с игрою, разрушителей дивного сна. Но Лариса простит и откроет, и плеснет на дорожку вина. Поздней ночью, метро разрывая ледяное пространство тоски, два бездельника, два попугая тщатся мыслей слепить черепки. Поздней ночью все души в полоску, их несходство наветов страшней. И в Филях ты поправишь прическу, в Лихоборах я сброшу кашне… На рассвете едва ли поверю в снежный обморок, в лунный вояж… Неужели две сонных тетери поднимались на пятый этаж поздней ночью — к Ларисе, к Ларисе… И в стандартные двери стуча, каждый был друг от друга зависим, негодуя, смеясь и ворча. И тяжелого неба десница вместе с шуйцей широкой земли не давали в темнице тесниться и к бессмертному свету влекли.