Под пятой у любой системы – очень важно заметить это – возводили мы сами стены наших тесных и гиблых гетто. Нельзя, когда в душе разброд, чтоб дух темнел и чах; не должен быть уныл народ, который жгли в печах. Евреи знали унижение под игом тьмы поработителей, но потерпевши поражение, переживали победителей. Пустившись по белому свету, готовый к любой неизвестности, еврей заселяет планету, меняясь по образу местности. Спеша кто куда из-под бешенной власти, евреи разъехались круто, чем очень и очень довольны. А счастье – оно не пришло почему-то. Варясь в густой еврейской каше, смотрю вокруг, угрюм и тих: кишмя кишат сплошные наши, но мало подлинно своих. Мне одна догадка душу точит, вижу ее правильность везде: каждый, кто живет не там, где хочет – вреден окружающей среде. Навеки предан я загадочной стране, где тени древние теснятся к изголовью, а чувства – разные полощутся во мне: люблю евреев я, но странною любовью. Что изнутри заметно нам, отлично видно и снаружи: еврей абстрактный – стыд и срам, еврей конкретный – много хуже. Еврей весь мир готов обнять, того же требуя обратно: умом еврея не понять, а чувством это неприятно. Во все разломы, щели, трещины