Эстетам ревностным и строгим я дик и низок. Но по слухам – любезен бедным и убогим, полезен душам нищих духом. Я проделал по жизни немало дорог, на любой соглашался маршрут, но всегда и повсюду, насколько я мог, уклонялся от права на труд. Я, Господи, умом и телом стар; я, Господи, гуляка и бездельник; я, Господи, прошу немного в дар – еще одну субботу в понедельник. Для всех распахнут и ничей, судьба насквозь видна, живу прозрачно, как ручей, в котором нету дна. Явились мысли – запиши, но прежде – сплюнь слегка слова, что первыми пришли на кончик языка. Доволен я и хлебом, и вином, и тем, что не чрезмерно обветшал, и если хлопочу, то об одном – чтоб жизнь мою никто не улучшал. Кругом кипит азарт, и дух его меня ласкает жаром по плечу; за то, что мне не надо ничего, я дорого и с радостью плачу. Я должен признаться, стыдясь и робея, что с римским плебеем я мыслю похоже, что я всей душой понимаю плебея что хлеба и зрелищ мне хочется тоже. Мне власть нужна, как рыбе – серьги, в делах успех, как зайцу – речь, я слишком беден, чтобы деньги любить, лелеять и беречь. Своих печалей не миную, сполна приемлю свой удел: ведь получив судьбу иную, я б тут же третью захотел.