Изрядно век нам нервы потрепал, но столького с трухой напополам напел, наплел, навеял, нашептал, что этого до смерти хватит нам. В толпе не теснюсь я вперед, ютясь молчаливо и с краю: я искренне верю в народ, но слабо ему доверяю. Мне все беспечное и птичье милее прочего всего, ведь и богатство – не наличие, а ощущение его. Я живу ожиданьем волнения, что является в душу мою, а следы своего вдохновения с наслажденьем потом продаю. В сужденьях о поэте много значит, как хочет он у Бога быть услышан; кто более величественно плачет, тот кажется нам более возвышен. С утра теснятся мелкие заботы, с утра хандра и лень одолевают, а к вечеру готов я для работы, но рядом уже рюмки наливают. Свободой дни мои продля Господь не снял забот, и я теперь свободен для, но не свободен от. В людской активности кипящей мне часто видится печально упрямство курицы сидящей на яйцах, тухлых изначально. Блажен, кого тешит затея и манит огнями дорога; талант – сочиняет, потея, а гений – ворует у Бога. Когда мы глухо спим, и домочадцы теряют с нами будничную связь, из генов наших образы сочатся, духовной нашей плотью становясь. Что я преступно много сплю,