свободный от травы участок.

Если так случилось, так почему не проучить Сарафана за выбрыкивание с помощью самой милиции?

Убедительно и недорого.

Сарафан не дурак, должен принять его условия, а если нет, то, кроме как на себя, ему пенять будет не на

кого.

Вспомнив Петра Семеновича, Борода с уважением отметил: «Ну и прохвост, умеет работать на два фронта, угождая и вашим, и нашим», обретя прежнее спокойствие и уверенность в себе.

В дом к Бороде вечером пришел Цыган. Посмотрев на свои наручные часы, он с удовольствием заметил:

— Опаздывать не любим.

— Вы всегда спешите, дорогой мой, — начал с придирки Борода, — если бы Золотой не поспешил и серьезно

отнесся к чепуховому поручению, нам не пришлось бы сейчас пыхтеть.

«Какой барин не ворчит на своих работников, — подумал беззлобно Цыган. — Но расхлебывать эту кашу

придется тебе», — подытожил он.

От такого вывода Цыгану стало легче, на нравоучения Бороды он решил не отвечать и скучающе стал

посматривать по сторонам комнаты, давая понять, что пора переходить к деловому разговору. Борода его

правильно понял и без вступления заговорил напрямую:

— Найди Жору и передай ему мой приказ. Он должен совершить мелкое хулиганство, учти — мелкое, а не

такое, как с подругой Сарафана. Пускай какого-нибудь фуфлыжника при «мусорах» обматерит. Нам надо, чтобы

его посадили на 15 суток за мелкое хулиганство в КПЗ, или, как ее сейчас называют, в ИВС. Мелкие хулиганы

занимаются раздачей пищи по камерам задержанных и арестованных. Он должен пробиться в группу

раздатчиков пищи и сказать Сарафану о нашем предложении. Если тот поумнел и согласен к нам вернуться, то

мы поможем ему освободиться. Если он скурвился окончательно, тогда пускай пыхтит там, пока не надоест.

Слова Бороды для слуха Цыгана были неожиданными, но вместе с тем звучали приятней любой музыки. Он