основном осуществлялись самые крупные операции.

Однако Белозерский свои указания подчиненным группы отдавал от имени шефа, якобы стоящего над ним и

руководящего всеми.

— Шеф тебя предупреждает: если ты потерял осторожность, то мы с тобой прекращаем деловое

сотрудничество.

— Борисович! Я понял свою оплошность и сделаю правильные выводы. Из игры я не хочу выходить, —

закончил Табаев с упором.

— Тебя никто не будет спрашивать. На твое место желающих толпа. Ты не делай устрашающую морду. На

нас ты давления не имеешь, капать куда-то ни тебе, ни нам не выгодно...

Белозерский тщательно готовился к настоящей беседе, а поэтому на возражения Фахрата находил

убедительные доводы. В конечном итоге Фахрат перестал огрызаться, а только слушал. Он понимал, Белозерскому безразлично, кто будет его преемником, лишь бы тот был менее популярен в среде им подобных и

в народе.

Между тем Белозерский, закончив нравоучение, стал говорить о деле, а это дало возможность Фахрату

понять, что он еще считается своим:

— Последнее время поставляемые тобой партии свиней в лучшем случае беконного веса. На них большие

приписки делать рискованно. Любой посторонний человек визуально может заметить расхождение фактического

веса с весом, указанным в документах. О последствиях такого факта я не говорю, и ребенку ясно.

— А что я могу сделать в такой ситуации? — загадочно улыбнувшись, спросил Фахрат.

— Ты отлично знаешь, что надо делать, и тебе об этом ранее говорили, но напоминаю опять в последний раз.

Свиней беконного веса ты забивай у себя на бойне, а мне направляй двухсоткилограммовых. Но тебе невыгодно

это, так как после забоя таких свиней получается фактический выход мяса больше нормы. У тебя появилась

возможность химичить у себя и получать барыш за счет нас, другим концом, как я говорил, ставя нас под удар.