Было видно, что Уотсону стало не по себе.

— Может произойти и другое, — продолжал Веттер. — Полицейский, который задержал О'Брайена, вдруг забудет все, что видел. Он, вероятно, как и все другие, должен выплачивать закладную на собственность, и если он поймет, что О'Брайен может и далее платить за спасение от электрического стула, то почему бы и ему не заполучить часть этой суммы.

— Послушайте, Уотсон, — сказал Ротвелл. — Вы ведь не посылаете О'Брайена на электрический стул только за это одно убийство. Возможно, он и не заслуживает электрического стула за то, что отделался от Тайсона, но можно ли его оставлять на свободе?

— Сынок, — проговорил Веттер. — Ты полагаешь, это единственный случай, когда О'Брайен становится причиной чьей-то смерти? Каждый раз, когда ты читаешь, что кого-то нашли мертвым в багажнике собственной машины, ты ведь знаешь, черт побери, очень хорошо, чьих это рук дело.

— В любом случае, — сказал я, — О'Брайен заслуживает того, чтобы изжариться на электрическом стуле,

Уотсон вздрогнул.

— Мистер Уотсон, — спросила тихо мисс Дженкинс, — у вас есть дети?

Уотсон кивнул.

— Двое. Мальчику четырнадцать лет. Девочке семнадцать.

— Вы думаете, они будут вами гордиться, если вы выпустите О'Брайена на свободу? Если вы увильнете от своего долга?

Уотсон ничего не сказал.

Мисс Дженкинс продолжала:

— Вы знаете о торговле наркотиками в нашем городе, не правда ли? А сколько учащихся средних школ стали наркоманами из-за О'Брайена и ему подобных?

Наступила долгая пауза, затем Уотсон поднял глаза.

— Вы правы, — вздохнул он. — Вы все правы. Я вел себя… как трус.

Веттер просиял.

— Давайте оформим это по всем правилам, Я буду называть фамилии по списку.

Когда подошла очередь Уотсона, он встал.

— Виновен, — произнес он твердо.

Веттер одобрительно кивнул и продолжал.