— Ротвелл?

— Виновен.

— Дженкинс?

— Виновен.

— Коулман?

— Не виновен, — сказал я.

Все уставились на меня.

Я встал.

— Мне внезапно пришла мысль, что мы нарушаем один из элементарнейших принципов правосудия. Мы выносим обвинительный приговор О'Брайену за то, что мы думаем о нем, а не по тому обвинению, по которому его судят.

Но это, конечно, не была настоящая причина, по которой я голосовал против.

Пока Уотсон стоял на своем, дела шли удовлетворительно. Для меня было б лучше, если бы из-за него жюри присяжных не пришло к единому мнению, и поэтому я все время оскорблял его, надеясь этим поддерживать в нем упорство.

Но сейчас Уотсон изменил решение.

Я смотрел на одиннадцать удивленных присяжных и понимал, что теперь мне придется зарабатывать свои деньги. И делать это надо убедительно. Ведь О'Брайен дал мне десять тысяч долларов, чтобы решение присяжных наверняка не было единогласным.