Тяжелые птицы, летящие к югу,
Садятся вдоль берега, шеи набычив,
И долгими клювами гладят друг друга.
Им трудно смириться с утерей полета,
Они настороженно ищут зрачками
Капризного воздуха злые пустоты
И прячут под крылья детишек ночами.
Но мартовский ветер не зря носит имя,
Он ветви шевелит и пробует лодки,
Живущие в мертвой реке посерёдке,
И трогает птиц и шныряет меж ними.
А в памяти близких над крышей пустынно,
Там часто ни звезд не хватает, ни крыльев.
Достали кровать, белоснежным покрыли
И к лету невесту рожают для сына.
ЛЮБОВЬ
Работа женщины. Поверю ли теперь
В поспешные определенья чуда?
Порыв любви мы называли блудом
И не считали денег и потерь.
Нагое тело надрывало глотку
И двигалось в кровати, будто в лодке,
Застеленной серебряной парчой.
Вдоль ночи. Раздраженный и ничей,
Но чьей-то наглой славе одногодок,
Я понимал значение червя
И Господа. Червленая заря
Уже как щит вставала на востоке…
Летел но небу ангел синеокий,
На землю улыбался и глядел.
Терпение – сегодняшний удел
Людей, которым не хватило лодок.
ОБЕЩАНИЕ
Л. Романко
Всё будет, подруга, как договорились:
И песни, и деньги, и звезды, и дети,
Иначе зачем мы с тобой появились
На этой безумной, дырявой планете?
Иначе зачем нам судьба подгадала
Короткие встречи и лишние слезы,
Все эти дворы, переулки, подвалы
И ранние вишни, и поздние розы?
Да сколько той жизни, да сколько той смерти —
Всего-то – мгновенье, всего-то – привыкнуть.
Успеть в чьи-то руки и губы поверить
И, может быть, вспомнить, и, может быть, крикнуть.