Вдоль бесконечных Анд нескончаемо длилось священное действо -- люди, согнувшись в три погибели, долбили камень в рудниках, еще не ведая ни дрели ни бура, трудились не разгибая спины на скудной земле, еще не зная о плуге.

И все же эта спартанская Империя была гуманной и справедливой в двух отношениях: у нее была языческая вера, построенная на астрономии, без человеческих жертв и жестоких ритуалов; а труд, воплощенный в четырех-пяти главных занятиях человечества, почитался людьми как самое радостное празднество.

У кечуа был свой театр, эпико-народный и одновременно религиозный. Они научились делать великолепные цветные ткани, превзойдя в этом искусстве Древний Египет. Эти американские китайцы с чуткими пальцами и верным глазом изобрели способ изготовления керамики, которая ни в чем не уступит этрусской и ассирийской. И, наконец, благодаря своей языческой и мистической вере, они добились совершенства в танце, причем не только в религиозном. От всего этого остались сегодня лишь лохмотья, рванье на

танцоре и щемящие звуки кены в музыке. Во мне тоже есть печальные следы того позорного клейма, с которым живет эта индейская раса, чья душа и тело оказались сломленными.

Сложная и мудрая Империя Инков создала, помимо того, о чем я успела рассказать, поразительную по своим достоинствам корпорацию чиновников, неведомую ни древним грекам, ни римлянам. Они звались -- амаута. У них были многосторонние обязанности: амаута составлял хроники городской жизни, то есть выполнял миссию историка, он прививал принципы общественной жизни в империи, обучал основам религии, которая полностью соответствовала индейской теократии. Более того -- амаута был публичным чтецом, а порою -сочинителем стихов.

Какая замечательная должность, профессия! Амаута -- это еще и вдохновитель и устроитель народных торжеств и празднеств. Сегодня мы бы сказали, что он давал народу пищу для радости. Дело амауты было почетным и в то же время прельстительным... быть может, из всех возможных профессий -это единственная, к которой я испытываю зависть, о которой тоскую и печалюсь, ибо она уже не существует.