Я вспоминаю о долине Иосафата... Такое ощущение, будто здесь оживает Священное Писание. Вот перед нами фигура идущего человека: он огромный, могучий, может, это -- Моисей? За ним -- какая-то масса неясных сросшихся форм. Обернувшись, я ловлю на себе чей-то трагический взгляд. Эдип или король Лир? Снег и ветер спутали волосы на голове, из перекошенного рта никак не может вырваться страшный крик. А теперь на меня смотрят пристально чьи-то глаза, самого лица как бы -нет, единственное, что означено -- это глаза, остальное домысливаешь.

Идем дальше...

Теперь пещера напоминает сцены фантастической охоты, той, что описана в легенде Флобера о Святом Юлиане Странноприимце: вздыбившийся буйвол, готовый к смертоносному прыжку, и бегущие от него быстроногие лани, а там олени, которые отчаянно бьются, сцепившись друг с другом высокими ветвистыми рогами. А вот притаились пантеры... А тут из-под ног ползут в стороны змеи, сворачиваясь клубками. Просто поразительный барельеф африканской сельвы!

А в том скоплении, что слепит бесчисленным множеством форм, можно увидеть Адама, которого тесно обступили звери после греховного часа в Раю. Их глаза горят и они вот-вот растерзают несчастного...

Но порой господствуют отточенные и ясные формы. И тогда пещера -- уже не яростная фауна, а изысканная флора: трепетные папоротники, стройные сосны и кипарисы, устремленные в экстазе к неведомым высям. А под ними путань трав и заросли кустарника. Похоже, что все это покрыто снегом, который падал много часов подряд, отчего листья стали толще, жирнее. В этом застывшем покое я испытываю то же ощущение, что и в заснеженном лесу: мне тягостно и хочется, что поскорее налетел тугой ветер, разметал этот снежный покров и избавил меня от странных видений, возникших из безмолвия и белизны...