заплачет, радостно смежая снежновершинные ресницы,

и вся земля Твоя узнает: Господь простил!

Перевод И.Лиснянской

32.

Поэма о сыне

I

Сына, сына, сына! В минуты счастья земного

сына, чтоб был твой и мой, я хотела;

даже в снах повторяла твое каждое слово,

и росло надо мной сияние без предела.

Сына просила! Так дерево в крайнем волненье

весной поднимает к небу зеленые почки.

Сына с глазами, в которых растет изумленье,

сына в счастливой и сотканной Богом сорочке!

Руки его, как гирлянды, вокруг моей шеи;

река моей жизни с ним рядом, как с пышным лугом;

душа моя -- аромат и прохлада аллеи,

чтоб скала на пути и та была ему другом.

Когда в толпе, с любимым об руку, мы встречали

будущих матерей, мы глаз с их лица не сводили;

и без слов мы столько вопросов им задавали!

А глаза ребенка в толпе, как солнце, слепили.

По ночам не спала от счастья, что сна чудесней,

но огонь сладострастья не спускался к постели.

Чтоб он родился, как птица, с волшебною песней,

себя берегла я и силы копила в теле.

Я думала: чтобы купать его, солнца мало;

над коленями плакала: для него костлявы;

от грядущего дара сердце во мне дрожало,

и сами лились слезы скромности, а не славы.

Нечистой разлучницы-смерти я не боялась:

его глаза тебя в небытие не пускали;

в предрассветную дрожь или в немую усталость

вошла бы под этим взглядом без всякой печали.

II

Мне тридцать лет. И на висках застывает

преждевременный пепел смерти. В ночах бессонных,

как вечный тягучий дождь, сердце мое заливает

злая горечь медленных слез, холодных, соленых.

Огнем отливает сосна, хоть солнца не знала.

Все думаю я, чем бы стал ребенок, рожденный

такою матерью, -- я в жизни слишком устала, -