из выжженного сердца невынутое жало.

Цепочка гор далеких ломалась и дрожала,

когда я вдаль глядела, от строчек не опомнясь.

О доблесть книг старинных, о ветхая бумага,

ты не сдаешься тленью, чтоб утолять печали.

Иов, как прежде, страждет, и безответны дали,

и жив Фома Кемпийский, и горечь, и отвага!

Как Иисус, свершая свой крестный путь с любовью,

вы раны отирали стихом, и ваши лики

на книгах проступили, и платом Вероники

глядит творенье -- роза, запекшаяся кровью!

Целую ваши губы, ушедшие поэты!

Вы стали горстью пыли, но остаетесь рядом,

спеша меня ободрить и голосом, и взглядом,

и вечным кругом лампы мы в сумраке согреты.

О мертвые, вы с нами во славе бестелесной!

Прильну во мраке ночи к распахнутым страницам -

к глазам неутоленным, сожженным страстью лицам,

скипевшимся во прахе, в земле глухой и тесной.

Перевод Н.Ванханен

11. Капля желчи

Не пой, не пой! - всегда останется

на языке твоем горчица, -

та песня, что должна родиться.

И не целуй! -- всегда останется

твой поцелуй, -- что за проклятье! -

не в сердце, а поверх объятья.

Молись, молись, -- молитва сладостна,

но слаб язык, -- воскликнешь: "Отче!" -

да не уйдешь от вечной ночи.

Смерть милосердной не зови ты! -

в ее объизвествленной плоти

кусочек нерва все ж останется, -

почувствуешь, как давит камень

на прах твой да и на червей,

что так живучи и не сыты,

хоть смертью кормятся твоей.

Перевод И.Лиснянской

12. Грустный Бог

Под ветхий шорох осени-калеки,

где дряхлость рощ прикрыта желтизною,

я подымаю горестные веки,

и мой Господь встает перед мною.

Глухих часов медлительные слезы,

кармин листвы и золото заката.