На борозде бесконечно взошло, как зерно.

Верую в сердце мое: хоть всегда изливается,

Но не пустует оно.

Верую в сердце мое, что не будет источено

Жадным червем, ибо смерти затупится суть.

Верую в сердце мое, ничего не таящее,

В сердце, склоненное грозному богу на грудь.

Перевод И.Лиснянской

10. Мои книги

Жильцы дубовых полок, безмолвны ваши страсти,

как вы красноречивы, хотя молчите глухо,

хранительницы смысла, целительницы духа,

исполненные скорби, дарующие счастье!

Под тяжестью вседневной согбенная устало,

я с наступленьем ночи сумею распрямиться:

поглажу переплеты и угадаю лица,

и мне кивнут с улыбкой все те, кого не стало.

Кипят псалмы Давида разливом жаркой лавы,

и в огненную бездну я сердце окунаю,

о Библия, едва ли найдется даль иная,

чьи вечные просторы настолько величавы!

Ты лучших в этом мире своим вином вспоила.

Несокрушимый стержень и твердая основа.

Когда я повторяю твое святое слово -

ко мне опять приходят спокойствие и сила.

Бессмертный Флорентиец был первым человеком,

разбередившем сердце своим протяжным стоном -

во мне его дыханье, как в тростнике зеленом,

и я плыву доныне по алым адским рекам.

Идя сквозь дым и пламя, томясь по розам сада,

с гортанью пересохшей, безумная от жажды,

на цветники Ассизи я набрела однажды,

и освежила губы нездешняя прохлада.

К Франциску из Ассизи меня вела дорога,

он вышел мне навстречу, бесплотный, как туманы,

целуя чаши лилий, гноящиеся раны,

в любом явленьи божьем целуя имя Бога.

Мистраль, певец Прованса! Я помню и поныне

земли разверстой комья, пьянящий запах пашен.

Взгляд девочки влюбленной беспомощно-бесстрашен

и суждено ей сгинуть в обугленной пустыне.

И ты, Амадо Нерво, сладчайший голос горлиц,