Любимцев публики бессовестный ласкатель, Который разуметь язык недавно стал — Подкупленным пером тебя везде марал; Конечно, для него довольно и презренья… Холодность публики — вот камень преткновенья, Вот бич учености, талантов и трудов! Положим, перенесть ты и его готов: Переплетя свои творения сафьяном, С поклоном явишься пред счастливым болваном, Который, на тебя с презреньем посмотря, Движеньем головы едва благодаря И даже ласковым не удостоя словом, Заговорит с другим — о балансере новом… Вот тут-то в бешенство придет нрав тихий твой, И согласишься ты на мой совет благой, Хоть будет он тогда немного и не в пору: Проститься с музами и сесть скорей в контору К банкиру иль к кому из знатных… <IV> Осел, не к пению природой сотворенный, Определению покорствует смиренно И диким голосом не гонит из лесов Прелестныя весны пленительных певцов. Осел без разума, а действует, как должно; Мы им озарены и вечно судим ложно; Противу склонностей природных восстаем, И потому успеть не можем мы ни в чем; В поступках наших нет ни цели, ни причины: Иль глупо искренни, иль носим век личины; Иль хвалим без ума, иль без толку браним; Сегодня выстроим, а завтра разорим. Лев, тигр или медведь, хотя без просвещенья, Страшатся ль собственной мечты воображенья? Имеют ли в году несчастливые дни, Числа тринадцати боятся ли они? От встреч дурных не ждут несчастного успеха, И понедельник им в делах их не помеха; Видал ли кто в лесах, чтоб полусгнивший пень, Колени преклоня, боготворил олень,