— Два, три, четыре… — громко считал он. Затем ещё раз заглянул в коробку с карточками, достал ещё две. — И ещё две, всего семь! — Коллинз с силой прихлопнул мясистой волосатой ручищей лежащие на столе карточки. Белые прямоугольники с тёмными пятнами фотокарточек посредине.

— Семь человек за сорок дней! Можете вы мне объяснить, в чём дело?

— Попытаюсь, — сказал Хансен.

— Ну?

— Система предупредительной сигнализации не менялась уже два года. Вполне возможно, что органы государственной безопасности кое-что и узнали…

— Вы представляете себе, Хансен, что означает изменение системы сигнализации?

— Может быть, здесь индивидуальные осечки? — вмешался в разговор Шукк.

Коллинз удивлённо уставился на него.

— Пятеро в Магдебурге, теперь семеро в Лейпциге… И каждый раз по объекту главного телеграфа! Индивидуальные ошибки? Это просто смешно, Шукк!

Шукк почувствовал — дал маху, и цинично заметил:

— Но мы ведь планировали потери: двадцать человек, восемнадцать в лучшем случае…

Коллинз потерял терпение. Он не закричал на Шукка, но сдержал себя с трудом. Руки его дрожали.

— Да, да… — хрипло сказал он. — Но не за четыре недели! Ну, на сегодня довольно… Вот что, Хансен. Боевик в конце недели отменить. Остальное сообщу позже.

Пегги заглянула в кабинет.

— Майор, главное управление!

Коллинз быстро схватил трубку.

— Майор Коллинз слушает. — Машинально поправил костюм. — О’кэй, сейчас буду.

Коллинз медленно положил трубку.

— Мистер Хансен, мне сейчас потребуется план расстановки тайных передатчиков и мест приземления самолётов. Вы, Шукк, на сегодня свободны. Да, скажите чеху, пусть приготовит автомобиль. Через час я выезжаю во Франкфурт.

Коллинз вышел из виллы и направился к своему домику, стоящему в глубине сада. Там была только одна комната да ещё передняя, служившая Франтишку чем-то вроде дежурки.