как чернильница, среди рыбин.

Оливковое масло текло в жбаны.

Сердцебиение ног заполняло улицы.

Метры, метры. Острый настой жизни.

Груды судаков. Крыши

и усталая стрелка на холодном солнце.

Слоновая кость картошки,

а помидоры до самого моря.

В одно утро все загорелось.

Из-под земли вышел огонь,

он пожирал живых.

С тех пор - огонь,

с тех пор - порох,

с тех пор - кровь.

Разбойники с марокканцами и бомбовозами,

разбойники с перстнями и с герцогинями,

разбойники с монахами, благословлявшими убийц,

пришли,

и по улицам кровь детей

текла просто, как кровь детей.

Шакалы, от которых отступятся шакалы,

гадюки - их возненавидят гадюки,

камни - их выплюнет репейник.

Я видел, как в ответ поднялась кровь Испании,

чтобы потопить вас

в одной волне

гордости и ножей.

Предатели генералы

Предатели генералы,

посмотрите на мой мертвый дом,

на разломанную Испанию.

Но из каждого мертвого дома,

вместо цветов,

вылетает сталь.

Но из каждого пустыря Испании

встает Испания.

Но из каждого убитого ребенка

прорастает ружье с глазами.

Но из каждого преступления

рождаются пули,

они заменят вам сердце.

Вы спрашиваете, почему я не говорю о мечтах,

о листьях,

о больших вулканах моей земли?

Смотрите: на улице кровь.

Смотрите:

кровь

на улице!

Матерям убитых дружинников

Они не умерли,

стоят в разгаре боя,

как фитили.

Их светлые тени

сливаются с полями цвета меди,

с железной завесой ветра,

с парапетом гнева,

с грудью небес.

Они стоят среди пшеницы,

высокие, как полдень,

над равниной.

Из мертвых тел