Автор этих заметок — безымянный журналист «Вечерней Москвы». Он передал мне рукопись на условиях соблюдения строжайшей тайны, и я дал ему слово. «Автор пожелал остаться неизвестным» — до чего банальная фраза! Однако именно так дело и обстоит: автор действительно пожелал остаться неизвестным, имя его не упоминается в тексте. Не странно ли? — спросит читатель. И это в эпоху оглушительной гласности и победившей демократии? Чего именно автор опасается?

Что творится в журналистике — я не ведаю. Вполне возможно, что у безымянного журналиста есть основания опасаться: поговаривают, что в иных изданиях опять появилась цензура. А это значит, что резкие высказывания, которые автор записок себе позволяет, могли быть не одобрены его коллегами. Кто знает, возможно, непосредственное начальство журналиста осталось бы недовольно скептическими замечаниями рассказчика, его критическим темпераментом. Это двадцать лет назад в нашем обществе разоблачения ха разоблачений закончилась. Сегодня пришла пора подмечать положительные стороны бытия — автор же упорно не желает их видеть. Ну, словно надел человек черные очки и занялся очернительством! Начальству мог не понравиться иронический — я бы даже сказал глумливый тон повествования. Что высмеивает автор? — спросило бы начальство. Всю нашу жизнь он высмеивает, что ли? И то ему кажется нелепым, и это — фальшивым. Есть ведь некие незыблемые ценности! — так сказало бы начальство. Пока я читал текст, у меня сложилось впечатление, что автор записок не в восторге от нашей с вами действительности. А такое отношение к действительности — сочетается ли оно с работой журналиста?

Впрочем, повторюсь, я от журналистики весьма далек — так, иногда сочиняю статьи в «Новую газету».