Причина, по которой записки попали именно ко мне, проста. Автор знал, что с профессором истории Татарниковым меня связывали дружеские узы. Я писал про этого достойного человека, часто рассказывал про своего покойного друга Сергея Ильича. Думаю, что знал я Сергея Ильича весьма близко, — тем интересней было обнаружить неизвестную мне доселе сторону жизни С. И. Татарникова. Оказалось, что в течение долгих лет Сергей Ильич, помимо прочего, занимался разгадыванием криминальных задач. Он был тем, кого в заграничных новеллах именуют детективом, хотя, видит бог, сам Сергей Ильич никогда себя детективом не считал. Всем его знакомым памятна крайняя деликатность Сергея Ильича — он нипочем не стал бы допытываться до чужих секретов. Жизненные правила покойного Татарникова были таковы, что каждый человек являлся для него как бы суверенным государством, экстерриториальность которого не могла быть оспорена. И сам Сергей Ильич пускал на территорию своего государства весьма неохотно. Но если вы попадали в круг избранных — и вам разрешалось сидеть на маленькой кухне историка, — сколько волшебных открытий удавалось сделать за один только вечер! Записки журналиста позволили мне лишний раз услышать голос покойного друга: автор воспроизвел интонацию речи Татарникова весьма точно. Да, именно так, попыхивая сигареткой, и вел свои неторопливые беседы профессор.

Если бы меня спросили, в чем основное достоинство этих записок, я бы сказал так: в живом голосе Сергея Ильича. Признаюсь, мне странно сознавать, что роль Татарникова сводится здесь к разгадыванию преступлений — подлинное значение этого человека заключалось отнюдь не в работе криминалиста. Но я готов согласиться с тем, что, объясняя устройство мира, Сергей Ильич попутно мог решать и милицейские задачки. В конце концов, и это тоже интересно, и это дает представление о его незаурядном уме. И я благодарен автору записок за неизвестные мне подробности. Остальное пусть пребудет на совести автора, а именно: его счеты с действительностью, его язвительные, а порой и вульгарные шутки, и наконец его стиль — стиль репортера вечерней газеты.