Я же поехал советоваться с Татарниковым, предварительно завернув в магазин. На бордо денег у меня не было — но бордо в данном случае и не приветствовалось. Сергей Ильич жарил яичницу на кухне. Я поставил на стол бутылку водки, присел на табурет и описал Сергею Ильичу конкретный случай. Непросто было объяснить, что именно экспонируется в галерее, я с трудом подбирал слова. Надеюсь, Татарников понял, что это была за гусеница, и какого рода квадраты висели по стенам.

— Значит, квадраты?

— Квадраты, да. А Башлеев пришел на них посмотреть — и пропал.

— Пропал, значит? — спросил Сергей Ильич и аккуратно разбил яйцо о край сковороды.

— Испарился.

— И собака след не взяла? — Бац, второе яйцо разбил.

— Хороший пес, а растерялся.

— Зато вы не растерялись. Обнаружили троянского коня в галерее? — Третье яйцо кокнул, желтых три глазка на сковороде. — Решили, что тело внутри художественного объекта?

— Когда смотрю на выставки нового искусства, всегда думаю: так придумано все, чтобы было удобно трупы прятать. Перевязал ленточкой, бантик на задницу приляпал — вот тебе инсталляция. Хоть в Третьяковке показывай, никто ничего не спросит. И вывозить за рубеж удобно. Скажем, грохнул банкира, куда тело деть — вопрос. А тут как раз выставка в Париже — хоп, соорудил инсталляцию и вперед, пара часов — и уже вдали от русского правосудия. Тут проблема одна — запах.

— И как же думаете справиться?

— Да не волнуйтесь вы за них, Сергей Ильич! Придумают! Египтяне на тысячу лет покойников бальзамировали — и наши деятели как-нибудь на пару недель законсервируют. Прогресс все-таки. Обольют «Шанелью» или черной икрой намажут. У богатых свои фантазии.

— Нефтяная компания Балабоса и Башлеева, кажется, переходит в государственное управление? — спросил Татарников невпопад.

Я кивнул, разлил водку. Татарников снял сковороду с огня и щедрой рукой отвалил мне два глазка из трех — я и спорить не стал, целый день не ел. Там, на Рублевке, разве они накормят? Сергей Ильич поковырял вилкой свою часть яичницы, отхлебнул из граненого стакана и сказал: