— А подозреваемых, так понимаю, четверо?

— Ну и рожи, Сергей Ильич! Поперек себя шире.

И я описал ему Переплюеву, Шайзенштейна, Потрошилова и Балабоса.

— Вы описываете исключительно некрасивых людей.

— Такие будки, Сергей Ильич!

— Вы не находите это странным: некрасивые люди представляют прекрасное?

— Простите, не понимаю.

— Скажем, Леонардо да Винчи или Рафаэль были красивыми людьми. А сегодняшнее искусство представляют некрасивые люди. Значит ли это, что искусство сегодня не вполне искусство?

— Теперь так принято, — сказал я неуверенно. — Многим нравится.

— Вы, я вижу, знаток, — подхватил Татарников. — Может быть, разъясните, почему квадрат одного художника похож на квадрат другого художника? Вот вы, журналист, всегда можете угадать автора?

Я развел руками.

— Любопытный парадокс, не правда ли? — сказал Татарников.

— Что вы имеете в виду?

— Данный тип искусства есть самовыражение личности, более свободное, чем, допустим, у Репина или Рембрандта?

— Разумеется.

— А когда личность выражает себя, она делается совершенно непохожей на другую личность, не правда ли?

— Видимо, так и происходит.

— Тогда почему получилось так, что произведения авторов, которые самовыражаются, похожи друг на друга до неразличимости? А произведения Репина и Рембрандта, которые самовыражаются менее свободно, — совсем не схожи? Может быть, сегодня выражают нечто не вполне выразительное?

— Не понимаю вас.

— Чтобы некое свойство выразить, надо этим свойством обладать. А если нет никаких свойств? Скажем, трудно выразить личность, если нет личности.