Слышать-то мы все слышали: мол, воруют — а поди, докажи. Эх, дайте мне факты, дайте фотографа, я такое напишу! Но свидетелей нет, состава преступления — тем более. В чем их обвинить? В том, что заставляют клиентов раскошелиться? В стране, где продали все, что на земле и под землей, — на продажу поддельных закорючек сетовать не приходится. Они подошли к искусству как к природному ресурсу: нефтяники качают помпу, газовики оседлали трубу, а эти потрошат музейные фонды.

Сегодня они любовались авангардом; как ходят на весенние коллекции мод, так ходят и на выставки современного искусства — смотрят, что нынче берут в Лондоне, что носят в Лос-Анджелесе? По стенам висели картины с квадратиками, а в центре зала стояла жестяная гусеница, такие ставят в песочницах для детей — но эта гусеница была для взрослых и стоила пять миллионов. Жирные люди смотрели на пеструю игрушку и стонали от восторга. Они говорили друг другу, что это — актуальное искусство, это прогрессивно.

Следователь ходил подле жирных гостей кругами, не смел подступиться к важным персонам. Одна ошибка — и прощай карьера. Как я сочувствовал этому прыщавому парню!

— Подбросишь идейку? — он у меня спросил. — Подброшу, если будет. Может, его расчленили — и по цветочным горшкам? Вон оранжерея какая.

— Ну и фантазия у тебя. Хотя… как вариант… Нет, времени у них не было. И тут пила нужна особая… тут бензопилой работать надо… — Следователь задумался о пиле.

— А может, он в Англию улетел? — Эту версию выдвинул банкир Балабос.

— Вот так взял — и в Англию? С чего бы? — Следователь впился в Балабоса глазами.

— Очень просто. Понравилась гусеница. Спросил, кто автор. Ему сказали — художник из Лондона. Башлеев — человек действия. Мы, деловые люди, решения принимаем мгновенно. Понравилось — купил, захотел познакомиться — сел в самолет. Логично?

— А где ж самолет? — Следователь растерялся.