Изведавшей, что значит ад».

И рыцарь взвел померкший взгляд,

Моливший: «Нет! Оставь! Не трожь!..»

А после рек негромко: «Что ж…

Спасибо, друг! Но ты едва ль

Умеришь скорбь, смиришь печаль,

Задушишь вопль моей тоски,

Разъявшей душу на куски!

Я для скорбей рожден и мук –

А сердце длит постылый стук!

Ни стих Овидиев могучий,

Ни звон Орфеевых созвучий

Не развлекают. Марциал

Тоски моей не разогнал.

Меня, увы, не исцелят

Ни Эскулап, ни Гиппократ.

Я ныне жизнь влачить навык,

Как иго – изнуренный бык.

И прирожденный лишь палач

Не вздрогнет, мой подслушав плач.

Где б радость в мире ни жила –

Смерть пепелит ее дотла;

И ненавижу ныне я

Всяк день земного бытия.

Я все бы отдал – а взамен

Желал бы обратиться в тлен.

Кончина! Лучшее из благ!

Да только Смерть, мой лютый враг,

Мольбе усердной вопреки

Подать не хочет мне руки –

А я давно б ее пожал!

О где вы, язва, иль кинжал,

Иль честный меч, иль подлый яд?

О Смерть, отрада из отрад!

И кто же, внемля этот стон

И зная, чем он порожден,

Не сжалился бы? Средь людей

Обрящется ль такой злодей?

Проказник, ерник, баловник

Сникают, глянувши в мой лик:

Аз есмь тоска, тоска есть аз.

А почему – скажу сейчас.

Что песней было – стало пеней.

Смирен я стал – а был надменней

Наинадменнейших вельмож…

Коню подчас втыкает нож

Для вящей прыти всадник в круп –

Вот так и в мой бродячий труп,

Скорбей и горестей комок,

Рука незримая клинок