И непрестанно, вширь и ввысь,

Напевы нежные лились;

Подобным гимном отродясь

Никто из нас – ни смерд, ни князь,

Не тешил душу – птицы в лад

Единый пели, всех услад

Сладчайший – музыку сию

Слагали, чудилось, в раю.

Летел в простор лугов и нив

За переливом перелив,

И ведал я, что в даль плыла

Мирам заоблачным хвала,

Что россыпью чистейших нот

Стремились неземных высот

Пичуги славные достичь,

Бросая свой рассветный клич.

И всякая из этих птах

За совесть пела, не за страх,

И за волшебные рулады

Не чаяла себе награды.

А в спальню каждое окно,

Изысканно застеклено,

Струило пестрый ток лучей

Из множества цветных ячей.

На этих витражах война

Подробно изображена

Троянская была: глазам

Являлись Гектор и Приам,

Ахилл и царь Лаомедон,

Аякс, Медея и Язон;

Парис в объятиях Елены…

А претворенный в гобелены

«Роман о Розе» – сколько сцен! –

Составил украшенье стен…

Вечор, не чая почивать,

Я лег на эту ли кровать?

Ужель сие – мой старый дом,

И мой знакомый окоем,

Из окон видевшийся прежь?..

Был воздух ласков, чист и свеж,

И не грозил ни хлад, ни зной,

И удивлял голубизной

Безоблачный небесный свод.

И вдруг почудилось: поет

Рожок далече, иль труба.

И вот охотничья гурьба

Промчала вскачь, во весь опор.

Спустивши со смычков и свор

И гончих, и борзых собак,

Охотники гадали: как

Ушла в чащобу, в глухомань

Почти настигнутая лань?

Катились топот, лай и гам