По гулким утренним лугам.

И я, обрадован зело,

Покинул дом, вскочил в седло,

Подумал: живо нагоню

Ловцов! И шпоры дал коню.

И там, где лиственный навес

Раскинул первозданный лес,

Пространное объявший поле, –

Там прыть умерить поневоле

И всадник должен, и выжлец –

Я там настиг их, наконец.

Спросил у одного из слуг:

«Кто здесь полюет, молви, друг?»

«Наш государь Октавиан».

«Ого! Коль это не обман, –

Я рек, – то с Богом, доезжачий!

Пусть лов окончится удачей!»

И сам к охотникам примкнул.

Возобновились гам и гул,

И тотчас меж лесных стволов

Продолжился упорный лов,

И лес простился с тишиной.

И грянул рога звук тройной;

И каждый, слыша этот звук,

За дротик брался, либо лук,

И лань готовился настичь…

Но красная лесная дичь

Опять укрылась меж дерев,

Облаву алчную презрев.

И след утратившие псы,

Скуля, повесили носы;

И ловчий, не весьма собой

Доволен, протрубил отбой.

Я спрыгнул наземь. И у ног

Моих тотчас возник щенок –

Пристал, должно быть, к своре, чтоб

Побегать вволю средь чащоб.

И, словно был давно знаком

Со мной, проворным языком

Подставленную тронул пясть,

Схватил ее игриво в пасть,

И дернул бережно, маня

Куда-то в сторону меня.

Щенку вослед я пошагал,

И вскоре вышел на прогал –

Нетронутый, лишенный троп,

Не знавший человечьих стоп,

Густой травой поросший сплошь,

И дивными цветами тож.

Клянусь: и Флора, и Зефир,

Ниспосылающие в мир