мели омертвелые чащи,где спящие сном беспробудным деревьявздымали вселявшие страх неподвижные копья.Над полночью колокол тек,как река, уносившая корни, молитвы,невест и могилы, солдат и святых, урожаи,пожары, и ульи, и крики младенцев.А с царской главы,с одинокой короны, отлитой в тумане,в кровавых и огненных кузницахсредневековыми мастеровыми,слетала пыльца изумрудно-кровавого звона;и как испаренье,над стадом промокшим, дыханье и запахмолящихся в церкви холоповокутали золотую корону под звон погребальный.Но в далях за сиплыми колоколамиуже громыхают раскаты:пожар революции ало окрасилберёзовый саван, облитый росою,взрывается мак,лепестками багряными землю усыпав,и армия молний вторгается в спящие степи.Внемлите заре, распустившейся в небе,как роза, и общему гимнуочнувшихся колоколов,возвестивших Ноябрьское солнце.Подруга моя, я — бродячий поэт,воспевающий радость земную,науку цветенья и хлеб на столе,необъезженный ветер и мёд добродушный,в напеве своём я приветствуюдом человека, жену человека, мечтаюо том, чтобы терпкая радостьпроникла в сердца всех живущих.Я всё, что творится, вбираю,как колокол полый, и возвращаю планетегорластыми благовестами колоколен весенних.Прости меня, если порою набат невесёлый,который сорвался с души моей мрачной,колотит руками полночнымив двери пшеничного полдня — не бойся:есть время у колокола,есть весёлый напев, ожидающий часа,когда голубей своихвыпустит в небо, и радость, как веер,раскроет над миром —всемирную громкую радость.Набаты былого, грядущего, гулкие гроздья
