Прогнал его помощника, Контору всю прогнал. А нам велел из вотчины Бурмистра изобрать. Ну, мы не долго думали, Шесть тысяч душ, всей вотчиной Кричим: - Ермилу Гирина! Как человек един! Зовут Ермилу к барину. Поговорив с крестьянином, С балкона князь кричит: "Ну, братцы! будь по-вашему. Моей печатью княжеской Ваш выбор утвержден: Мужик проворный, грамотный, Одно скажу: не молод ли?.." А мы: - Нужды нет, батюшка, И молод, да умен! Пошел Ермило царствовать Над всей княжою вотчиной, И царствовал же он! В семь лет мирской копеечки Под ноготь не зажал, В семь лет не тронул правого, Не попустил виновному. Душой не покривил... "Стой! - крикнул укорительно Какой-то попик седенький Рассказчику. - Грешишь! Шла борона прямехонько, Да вдруг махнула в сторону На камень зуб попал! Коли взялся рассказывать, Так слова не выкидывай Из песни: или странникам Ты сказку говоришь?.. Я знал Ермилу Гирина..." - А я небось не знал? Одной мы были вотчины, Одной и той же волости, Да нас перевели... "А коли знал ты Гирина, Так знал и брата Митрия, Подумай-ка, дружок". Рассказчик призадумался И, помолчав, сказал: - Соврал я: слово лишнее Сорвалось на маху! Был случай, и Ермил-мужик Свихнулся: из рекрутчины Меньшого брата Митрия Повыгородил он. Молчим: тут спорить нечего, Сам барин брата старосты Забрить бы не велел, Одна Ненила Власьева По сыне горько плачется, Кричит: не наш черед! Известно, покричала бы Да с тем бы и отъехала. Так что же? Сам Ермил, Покончивши с рекрутчиной, Стал тосковать, печалиться, Не пьет, не ест: тем кончилось, Что в деннике с веревкою Застал его отец. Тут сын отцу покаялся: "С тех пор, как сына Власьевны Поставил я не в очередь, Постыл мне белый свет!" А сам к веревке тянется. Пытали уговаривать Отец его и брат, Он все одно: "Преступник я! Злодей! вяжите руки мне, Ведите в суд меня!" Чтоб хуже не случилося. Отец связал сердечного, Приставил караул. Сошелся мир, шумит, галдит, Такого дела чудного Вовек не приходилося Ни видеть, ни решать. Ермиловы семейные Уж не о том старалися, Чтоб мы им помирволили, А строже рассуди Верни парнишку Власьевне, Не то Ермил повесится, За ним не углядишь! Пришел и сам Ермил Ильич, Босой, худой, с колодками, С веревкой на руках, Пришел, сказал: "Была пора, Судил я вас по совести, Теперь я сам грешнее вас: Судите вы меня!" И в ноги поклонился нам.