Очень бывает в жизни непросто, если у человека обостренное чувство справедливости. Ходатайство о его увольнении подал тогда некий полковник Каплаун, и оно было «удовлетворено». И это был именно тот полковник Каплаун, о котором начальник кантональной полиции в часы отдохновения, когда бывал в хорошем настроении, иногда говаривал: никого ему так не хотелось бы видеть в тюрьме Торберг, как полковника Каплауна. Бессмысленно растрачивать свое серое вещество на эту старую историю; ну разжаловали, вот и прекрасно, пришлось начать сначала, опять в кантональной полиции, а через шесть лет уже и на пенсию можно. Собственно, он еще дешево отделался… Но с той банковской аферы за ним утвердилась слава немного чокнутого, а значит, полковник Каплаун все же виноват в том, что вот он едет сейчас вместе с неким доктором Ладунером в психиатрическую больницу в Рандлинген, чтобы разобраться в загадочном исчезновении господина директора Борстли и побеге пациента Питерлена…

— Вы действительно не припоминаете, Штудер? Тогда, в Вене?

Штудер отрицательно покачал головой. Вена? Сразу перед глазами всплыл Хофбург, и Фаворитенштрассе, и здание главного управления полиции, и старый хофрат, знававший еще знаменитого профессора Гросса, светило криминалистики… Но доктора Ладунера среди них не было.

И тут врач, напряженно следя за дорогой, спросил:

— Айххорна не вспоминаете больше, Штудер?

— Точно, господин доктор! — сказал Штудер и тут же почувствовал облегчение. Он дотронулся ладонью до руки своего спутника. — Айххорн! Конечно! А вы, значит, теперь в психиатрии? Вы же собирались тогда провести в Швейцарии реформу по вопросам попечения о несовершеннолетних!