Чорт дернул дерзости мои орать ему — сконфужен я сел на уголок скамьи, боюсь — не вышло-б хуже! Но странная из солнца ясь струилась — и степенность забыв — сижу, разговорясь с светилом, постепенно. Про то, про это говорю, что-де заела Роста, а солнце: «Ладно, не горюй, смотри на вещи просто! А мне ты думаешь, светить легко? — Поди, попробуй! а вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба!» Болтали так до темноты — до бывшей ночи, то-есть. Какая тьма уж тут! на ты мы с ним, совсем освоясь. И скоро дружбы не тая, бью по плечу его я. А солнце тоже: «Ты да я, нас, товарищ, двое! Пойдем поэт, взорим, вспоем у мира в сером хламе. я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами». Стена теней, ночей тюрьма, под солнц двустволкой пала стихов и света кутерьма — сияй, во что попало! Устанет то, — и хочет ночь прилечь — тупая сонница. Вдруг — я во всю светаю мочь — и снова день трезвонится. Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей! вот лозунг мой — И солнца!

Отношение к барышне